8 (916) 074 48 02

E-Mail:

natali.korobkova@inbox.ru

ТРУДНО БЫТЬ БОГОМ. ДРАМА НАРЦИССА.

 Трудно быть Богом. Драма Нарцисса.


Вот это, моё эссе – оно о драме Нарцисса. Попробую рассказать о том, что происходит с ним. О взгляде на этот мир его глазами.

Я родился. Родился особенным.

Нет, я не сразу почувствовал это. Тогда, когда научился чувствовать и понимать.

В какой семье я родился? У меня был выбор. Я мог родиться в семье, где родители решили, что «пора обзавестись ребёнком» - как у всех. Или, например, что мама определила, что «вот теперь он точно от меня не уйдёт» - это об отце. Или, допустим, что «возраст поджимает». Или второй брак «закрепили» мной. У меня был выбор в том, где родиться, но почти не было выбора каким родиться. И я родился особенным.

 В чём моя особенность – я не ребёнок, я – функция. Таким я был задуман. Вот эта моя функциональность – она меня ставит на одну ступеньку с предметом или машиной – с чем-то бездушным. И в том месте, где у людей душа – у меня дыра – бездонный колодец. Нет, всё можно было бы исправить, конечно, ещё там – в раннем детстве. Даже при всей обусловленности моего рождения. Если бы родители любили меня всего лишь за то, что я – это я.  Интересовались бы моими чувствами и переживаниями. Радовались, что у них есть я - такой, какой есть. Но так не случилось.

 Я всегда чувствовал, что недостаточно хорош: «Можно было бы и лучше». И недостаточно хорош в сравнении с другими: «Вон у них одни пятёрки, а ты..».

И у меня была тревога, что меня могут отвергнуть в связи с этим самые близкие мне люди.

 Ещё я чувствовал, что на меня возложен груз ожиданий, а я не справляюсь: «Я в твоём возрасте уже, а ты..». И было стыдно.

Ещё я чувствовал вину: «Я в связи с твоим появлением отказалась..» Тревога стала фоном моей жизни – о том, что не справлюсь, не смогу, не соответствую.

 Тревога в поиске оценки от окружающих: «Какой я?»

 И страх этой оценки.

 Тревога, стыд, вина, зависть, страх, ревность, бессилие, презрение, опустошённость, разочарование – основные чувства, которые удерживались в пустоте бездонного колодца моей души – оседали слизью на его стенках.

Иногда я чувствовал себя на «ВЕРШИНЕ МИРА». Вот так – со всех больших букв, конечно.

 Радость, счастье, веселье, азарт, вдохновение, удовольствие, воодушевление – этими чувствами отзывались такие минуты триумфа.

 Когда это случалось?

Когда удавалось получить эту самую пятёрку, например, или стишок на стуле рассказать или на скрипке сыграть для гостей, или в конкурсе победить – в общем, что-то удачно сделать. Тогда меня любили и хвалили. И мною восхищались. И родители смотрели с любовью и гордостью: «Это НАШ ребёнок!». Такое длилось, правда, недолго совсем. На завтра или через неделю это было уже неважно и не ценно для тех, ради кого всё это – ради чьей любви всё это. И бездонная пустота колодца внутри меня пожирала эти короткие вспышки света.

Я рос и учился у своих родителей. Первое чему я научился - это оценивать и обесценивать. И это у меня получалось даже лучше, чем у них. Потому как распространялось не только на свои достижения, свои качества, себя, но и на других и на мир в целом.

Моя жизнь похожа на американские горки. Эйфория от достигнутого – ощущения себя Богом, Властелином Мира, Брюсом Всемогущим - и снова обвал в пропасть пустоты собственной недостаточности, собственного ничтожества. Яркая жизнь? Да, яркая. Я то Принц - то Нищий, то на аэроплане – то в помойной яме (спасибо Анне Паулсен и Юлии Рублёвой за метафоры – примечание автора) И эти качели здорово изматывают. У меня бессонница и другие психосоматические проявления.

 Иногда, когда предел моей внутренней тревоги превышает предел моих сил – я впадаю в депрессию. «Я – есть лишь только тогда, когда я..» - таково условие моего существования. Я – всего лишь ускользающее отражение в зеркале других.

 Я вырос. Я научился выживать со своей пустотой в груди. Я заполняю её чем ни попадя: статусом, вещами, квартирами, машинами. Иногда едой и алкоголем. Ещё бывает, что работой и активным участием в жизни других людей – я стараюсь доказать окружающим какой я хороший, чтобы хоть как-то уменьшить страх показаться никчёмным.

Мне кажется, что в такие короткие периоды – я есть.

 Но это лишь временное ощущение. И мои страдания, когда я достигаю чего-то желаемого, только усиливаются. Будто вот та всепоглощающая пустота внутри меня всасывает всё хорошее – мой опыт и достижения – я не могу это себе присвоить, моё чувство самодостаточности – оно настолько кратковременно, что, кажется, это и не оно вовсе.

Я ищу близости с собой, пытаясь найти её в близости с другими. Поэтому моя жизнь наполнена отношениями. Но моя беда в том, что я не знаю что такое настоящая близость. Когда я тянусь к другому в поисках любви, то уже в самом начале у меня есть два страха – быть отвергнутым и быть поглощённым. Отвергнутым из-за собственного ничтожества – «ведь это рано или поздно разоблачится и другой увидит - какой я есть на самом деле». И страх быть поглощённым, растворённым в другом – «померкнет моя позолота, моя грандиозность, моё совершенство от того, что другой будет прикасаться ко мне».

Мои отношения с другими похожи на Колосса на глиняных ногах – блестящие, но ненадёжные и они в конце концов разрушаются.

Иногда партнёр сам уходит – не выдержав то «возведения на пьедестал», то «падения» оттуда с грохотом. Или когда ему надоедает бесконечно отдавать, получая взамен лишь крохи моей благодарности, нежности и признания.

Иногда от страха, что меня отвергнут - я делаю «ход на опережение», обвиняя партнёра во всех мыслимых и немыслимых грехах – и тогда отношения тоже разрушаются. Я никогда не нахожу в другом того, чего ищу – материнской любви.

 Я не догадываюсь, что в здоровых партнёрских отношениях её там нет и быть не может. И когда я устаю искать любовь, то соглашаюсь на восхищение. Мне важно слышать о том какой я. Без этого меня нет. И даже не восхищение внешней красотой – а признание моей глубины, уникальности, ума, неповторимости – вот то, что на краткое время может приблизить меня к моему Я.

Мне трудно решиться на что-то новое. Я переживаю это как «Я не готов». Мне страшно оказаться несостоятельным, несоответствующим. Поэтому я всё ещё на той работе, которая меня не устраивает, с тем человеком, который мне не подходит и в том месте, которое мне не нравится.

Я решаюсь на изменения только тогда, когда то, что есть - уже никак не наполняет мою внутреннюю пустоту.

Больше чем оценки внутренней или внешней – к ней я привык за все мои годы жизни – так я смотрю на мир и на себя в мире - я боюсь встречи с переживанием по поводу оценки – переживанием стыда. Это чувство настолько непереносимо, что я его вытесняю – не осознаю - мне стыдно переживать стыд. И в то же время оно всегда со мной – как тотальное чувство собственной недостаточности.

Именно стыд и страх соприкосновения с ним мешают мне решиться идти в психотерапию. И если я иду, то, конечно, к «самому лучшему психотерапевту» и скорее за совершенствованием себя. И буду спрашивать у него «рецепт» этого самого совершенства. И буду действовать по проверенной годами схеме: идеализация – «мой случай особенный», «только вы мне можете помочь» и обесценивание – «это не для меня, мне это не помогает» - обесценивание себя в процессе психотерапии, «а за что я собственно деньги плачу» - обесценивание психотерапевта, «психотерапия – лженаука и она для дураков» - обесценивание психотерапии вообще. Я бесконечно устал так жить. Иногда, в особо критичные периоды, меня даже посещает мысль «избавить мир от собственного ничтожества».

Чего бы я хотел, о чём мечтаю и что ищу всю свою жизнь? Я хотел бы внутреннего спокойствия.

Хотел бы чувства уверенности в том, что «Я хороший, даже если не..».

Хотел бы не гнаться всю жизнь за ускользающими целями и ускользающим образом себя. Хотел бы почувствовать внутри себя опору, наполненность, а не зияющую дыру. Хотел бы почувствовать себя.

Хотел бы воссоединиться с собой. Обрести себя.

 Если вы измеряете свой успех мерой чужих похвал и порицаний, ваша тревога будет бесконечной. — Лао-Цзы

 Что я хотела сказать своим эссе? Прежде всего, оно обращено к Нарциссам, конечно. Я хотела сказать, что я вас понимаю. Во мне тоже есть нарциссическая часть. А ещё я хотела пригласить вас в терапию. Не для встречи со мной – Ириной Стуканёвой) поэтому не только и не столько к себе, как к психотерапевту, а в терапию для Вашей встречи с Вами.

Путь будет неблизкий, но поверьте, оно того стоит!


Автор: Ирина Стуканева






СЛИШКОМ МНОГО ЛЮБВИ, МАМА.


Что такое "материнская любовь".

Я начала писать этот текст очень давно. В голове. По ночам. После сессий с клиентами. После групп по семейным сценариям. После случайных воспоминаний случайных разговоров.

Отдаю себе отчет в том, что “посягнусь на святое” - материнскую любовь, которая “воспета и овеяна”.

При этом на собственном профессиональном и личном опыте знаю: когда наступает момент, и кто-то называет своими именами то, что неприятно, страшно, невыносимо больно и тяжело, всем становится легче.

Поэтому я попытаюсь назвать своими именами то, что в нашей культуре зовется “материнской любовью”


 

Как только мы говорим слово “насилие в семье”, “насилие над детьми”, нам в голову приходят страшные образы избиения, причинения физического ущерба, изнасилований, наказаний и другого не менее жестокого обращения с детьми. Даже черствость, равнодушие и игнорирование ребенка не включены в этот ряд. Это чаще принято называть странным словом “недолюбленность”.

Но есть другое насилие, которое внешне имеет все признаки доброго, чуткого и душевного отношения. Которое часто зовется “материнской любовью” и “заботой”. Которое воспето культурой как “материнское самозабвенное сердце”. И именно оно является самым тяжелым насилием, освободиться от которого нет практически никаких шансов.

Если вы, читая этот текст, вдруг вспомните, что вас в детстве часто наказывали, били, унижали, от всей души скажите: “Мне повезло”. Да, вам повезло, хоть это звучит ужасно и парадоксально.

Ведь у ребенка, которого били и мучили, есть очевидное право сказать: “Ты больше со мной так не поступишь никогда. Ты не смеешь так со мной поступать”. И со временем перестать испытывать чувство вины по этому поводу. Потому что в ударах и причиненной  физической боли точно невозможно разглядеть любовь. Как ни всматривайся. И такому ребенку проще прямо посмотреть правде в глаза и признать: “родители (мама, или папа) меня не любили”

У тех же, кто становится жертвой “мягкого насилия”, замаскированного под “любовь”, нет никакого права на протест. Ведь как можно протестовать против любви? Против материнской любви? Да и попробуй распознай, что под массой эмоций, волнений и болей в сердце, под постоянными тревогами и беспокойствами, под отказом принять помощь “да что мне уже нужно” и под массой других действий и слов прячется вовсе не любовь, а контроль и власть.

У всех людей, живших и живущих в поле такого насилия, подозрение  о том, что “что-то в этой пьесе не так”, разбивается о массу шаблонов: “все матери такие, для них же дети - это их жизнь”, “вот будут у тебя свои дети, тогда и узнаешь”, “чтобы мать ни делала - все хорошо, она же мать”, “нужно прощать и не держать обиду”, “неизвестно, как ты будешь себя вести, когда...”.

Из этой паутины не вырваться и не сбежать. Ведь мы имеем дело с теневой стороной извечного архетипа Великой Матери, которая в отличие от светлой его стороны, дающей жизнь и счастье, умерщвляет и накладывает колдовские чары. И обнаружить эту тень мы можем практически в любой семье. Потому что в нашей культуре насилие, маскирующееся под любовь, возведено в ранг высшей ценности, считается хорошим и правильным и не расценивается как зло.

Миллионы людей живут в этом парадоксе. Большинство из них считают, что это нормально, что это и есть - жизнь, и так же ведут себя со своим детьми.

Некоторые смутно ощущают, что что-то не так, но не находят способов как-то это сформулировать и выразить.

И только единицы осознают, что много лет живут в поле насилия. Но и они редко находят адекватные стратегии ответа на него.



Как распознать насилие, маскирующееся под материнскую любовь

Я попыталась собрать здесь самые яркие патерны поведения, слова и фразы, действия и поступки, которые являются признаками мягкого насилия, И пусть вас не вводит в заблуждение слово “мягкое”. Оно не означает, что такое насилие причиняет меньший ущерб. Чаще всего все происходит с точностью до наоборот.

“Мягкое насилие” притупляет инстинкт самосохранения и заботы о себе, воспитывает зависимых и подверженных влиянию людей, наиболее привычной эмоцией которых является страх - вытесненный, неосознаваемый, упакованный в чувство вины страх.

Кроме того, я умышленно остановилась исключительно на поведении и действиях матерей. Именно они более склонны к “мягкому” насилию, и чаще прибегают к нему, нежели к открытому и явному насилию. Более того, проявление “мягкого насилия” в репертуаре матерей настолько привычно в нашей культуре, что считается нормальным и естественным материнским поведением.

За 20 лет моей практики не было ни одной группы (вдумайтесь, ни одной!), в которой хотя бы несколько человек не озвучили действия и поступки своих мам, полностью вписывающиеся в шаблон “мягкого насилия”.

Большинство моих клиентов имели опыт контакта со своими матерями, полностью попадающими в этот шаблон.

Возможно, вы узнаете в этом тексте себя и свою маму. Возможно, вы испытаете хорошо знакомые вам чувства. Возможно, вас накроет волной ужаса и безысходности. Возможно. При этом, всегда лучше быть осведомленным. Ведь осведомленность дает тот самый “кубический миллиметр шанса” на свободу.


Итак, проявления “мягкого материнского насилия”

В дальнейшем слово “ребенок” я употребляю не столько как обозначение возраста, сколько статуса в отношении матери (и в 5, и в 20, и в 40 лет мы дети в отношении своих родителей)

 

“Ты - моя радость!”
Передача ответственности за свои эмоции и состояния ребенку

 

В психологических и околопсихологических кругах часто обсуждают негативную сторону этого процесса. Это когда мама говорит: “ты меня расстроил”, “ты мне испортила настроение”, “ты что, не понимаешь, что делаешь мне больно”.

Или не говорят, но всем своим видом показывают, как из-а ребенка с мамой произошло что-то плохое: вздыхают, плачут, хватаются за сердце, вызывают скорую и т.д.  Да, это и есть передача ответственности ребенку за свои эмоции и состояния.

 

Но еще существует и другая сторона передачи ответственности за свои чувства и состояния. Когда “ты - мой свет в окошке”, “ты звонишь, и на сердце светло”, “если бы не ты, я бы не знаю как жила”, “только и живу тем, что жду, когда ты приедешь”, “только ты и держишь меня на этом свете”. И эта сторона еще страшнее предыдущей. Ведь ребенка хвалят! Ему сообщают, что он - хороший. Но только с дополнительным смыслом: без него маме не жить.

Чаще всего обе эти стороны идут рука об руку. И ребенка постепенно приучают к тому, что все самочувствие и состояние мамы - это результат его действий или бездействия. Что каждый его шаг, слово, молчание, поступок, звонок повлияет на маму и причинит ей что-то: или боль, или радость. Нет, даже не радость, а хоть какую-то возможность жить. И это становится настолько привычно, что мир не мыслится другим. В нем нет места пониманию, что мама - это взрослый человек, который сам ответственен за свое самочувствие.

Как чувствуют себя дети, которым передан такой непосильный груз? С самого детства они нагружены тревогой и страхом о том, как отразится все, что они делают, на маме. Годы идут, и тревога становится фоновой и привычной. День не позвонить маме еще можно. Два - уже возникает напряжение. Три-четыре - и уже страшно звонить. Потому что там, на том конце трубки, будет печальный голос, вздохи, упреки “ты обо мне совсем забыл…”

И плотное, густое, неизбывное чувство вины за что угодно (за “много работы”, за “веселилась с подружками”, за “улетела с любимым в Прагу”, за “устал и забыл”....) становится постоянным спутником, серым фоном меняющихся картинок жизни.

К чему это приводит.

К постоянному контролю себя. К невозможности расслабиться. К запрету на радость жизни и беспечность. К непомерному раздуванию гордыни (“от меня зависит полностью жизнь человека”). К трансляции того же своим детям.  

 

“Мне ничего не нужно. Все для тебя”
Отказ от помощи и от любых действий, которые могут улучшить ситуацию или самочувствие матери


“Я живу ради тебя” - фраза, которую миллионы детей слышали от своих матерей. И в нашей культуре это считается подвигом матери.

Любыми способами матери пытаются показать, что все, что они делают, это для детей. Они верят в то, что это хорошо и правильно. И что материнская любовь - это жертва, в первую очередь.

“Ушла с любимой работы, потому что тебя нужно было перевести в другую школу”, “Ночами не спала из-за подработок, потому что ты хотела новые джинсы”, “Не вышла замуж, потому что не хотела травмировать детей”, “Не развелась с мужем, потому что детям нужен отец”.

Бесконечная череда жертв и лишений “из-за тебя”, которая звучит без упрека. Нет, мама не обвиняет и не упрекает. Мама демонстрирует, что вся ее жизнь - это служение ребенку. И неважно, сколько ребенку лет - 2 или 48.

“Нет, я не возьму у тебя деньги. Тебя и так тяжело”, говорит мама, невзирая на то, что у дочки успешный бизнес. “Нет, я не поеду в Париж, будешь со мной позориться”, говорит мама дочке, которая купила тур на мамин день рождения. “Нет, мне не нужна помощница по дому, зачем ты будешь тратиться”, говорит мама дочке, у которой недельный доход в тридцать раз превышает оплату помощницы по дому.  

Число маминых жертв настолько велико, что нет никаких шансов их компенсировать. И даже попытки что-то сделать для матери отвергаются и не принимаются.

Некоторые матери отказываются от врачей “Нет, мне это не нужно, я потерплю”. Отказываются от сиделок “Нет, я не смогу быть с чужой женщиной. Уж лучше сама”. Даже если это чревато реальной угрозой их жизни и здоровью. И при этом они с душевной болью в голосе говорят своим детям: “Что ж ты не звонишь… Вот умру я, а ты и не узнаешь”

Как чувствуют себя дети, которым постоянно внушалось, что все ради них? Они живут в вечном неоплатном долгу. Без шанса его вернуть. Без надежды на искупление.

Думаете, что этот долг они ощущают только перед матерями? Нет, они чувствуют этот долг перед всем миром. Они постоянно ощущают, что что-то кому-то должны - деньги, любовь, внимание, время… Они чувствуют что постоянно чего-то недодают - детям, любимым, друзьям, компании… Они - вечные должники. Потому что их жизнь - жизнь взаймы. Взаймы у мамы, которая не примет ее обратно.

К чему это приводит.

К отрицанию себя, к игнорированию своих потребностей. К жесткому перекосу в обмене - они стремятся отдавать в отношениях, но не готовы принимать. Ведь если принимать, это еще больше увеличит их неоплатный долг.

 

“Тебе никогда ничего нельзя сказать!” “Если ты этого не сделаешь, мне будет плохо”
Отрицание законности чувств и границ ребенка


“Ну что ты злишься, тебе ничего нельзя сказать…”. Эта фраза, которая произносится обиженным тоном, традиционная для матерей, использующих мягкое насилие. До того кульминационного момента, когда она прозвучит, обычно мама говорит что-то неприятное, задевающее, контролирующее в отношении ребенка. Говорит даже после просьбы ребенка этого не делать. В какой-то момент терпение ребенка заканчивается, и он резко отвечает матери. Тогда мама обижается и произносит сакраметальную фразу, после которой может долго демонстрировать обиду и горечь.

Дети, выросшие в атмосфере мягкого насилия, сразу узнают подобный диалог. Мама говорит: “Надень кофту, в комнате холодно, я замерзла”. “”Мне нормально, все ок”, - отвечает ребенок. “Ты что, не понимаешь, что холодно. У меня плечи мерзнут. Надень быстро кофту”. “Мама, все в порядке, я не замерзла”. “Кофту надень, я же о тебе беспокоюсь!!” “Да блин, я же сказала, что не замерзла!!!” “Ну вот, ничего тебе не скажи”, - обижается мама.


Этот диалог настолько шаблонный, что большинство людей не увидят в нем ничего особенного. Не увидят в каждой маминой фразе тотальный контроль и насилие. А в конце - перевернутую обиду - обиду, которую демонстрирует агрессор в отношении жертвы.

Эта колоссальная схема сообщает ребенку только одно: то, что ты чувствуешь, неважно. Твои чувства не имеют значения. Твои потребности и мнение не имеют значения. Такие мамы постоянно транслируют: “Я лучше знаю, что тебе нужно, что для тебя хорошо, что тебе полезно”

“Съешь супик, я же так старалась для тебя”, - говорит мама с наливающимися слезами глазами. И взрослый “ребенок”, пряча отвращение, заталкивает в себя суп, который терпеть не может.

“Возьми яблочки, я же их с дачи 2 километра несла”, - вздыхает мама. И дочь, скрывая и давя раздражение, складывает в багажник яблоки, которые не ест, чтобы забыть их там и выбросить через неделю.

Вот разговор, который повторяется каждый раз, когда взрослый сын проведывает свою маму. “Я тебя сейчас чем-то угощу. Вот, сохранила для тебя баночку розового варенья” “Мама, я тебе не раз говорил, что не ем розового варенья, у меня на него аллергия”. “Да ладно, такого быть не может! Ты же любишь розовое варенье, я точно знаю!” “Нет, мама, я не люблю розовое варенье.” “Ну попробуй ложечку, может понравится, я так старалась, варила его” “Мама, у меня на него аллергия и может быть шок!” “Ну пожалуйста, попробуй… Маленькую ложечку… Я же так старалась для тебя….”, - слезы, вздохи, взгляд в сторону.

Взрослые дети надевают кофты, едят ненавистную еду, причиняют себе ущерб. Ведь если они будут возражать, то придется нести на себе груз вины за то, что “обидел(а) несчастную мамочку, а она так старалась…”

К чему это приводит.

К постоянному ощущению вины за свои потребности, вкусы, свои “хочу” и “не хочу”. В итоге такие взрослые дети имеют очень слабое представление о своих нуждах. Лучше не знать о них, чем испытывать постоянное чувство вины. Им нельзя быть собой. Этот глубокий запрет приводит к тому, что за любое свое желание, отличное от желания мамы, они чувствуют себя предателями. И, в конце концов, они предпочитают вообще перестать желать.

 
“Стобой ничего не случилось?”
Фиксация ребенка на проблемах, постоянно запугивание


Типичный ежедневный телефонный разговор мамы со взрослой дочерью. “Ну как там ты, ничего не случилось?”, - с тяжелым вздохом. “Мама, все в порядке, у меня все хорошо.”, - пока еще бодро отвечает дочь. “Ты, наверно, сильно устаешь на работе. Тебе муж хоть немного помогает?” “Мама, все хорошо. Я не устаю, я люблю свою работу. И муж помогает”, - уже без особой бодрости отвечает дочь. “Вы опять собрались в поездку? Это же так дорого. И время такое опасное…”, - снова со вздохом. “Мама, мне пора бежать. Перезвоню”. “Ну конечно, я все понимаю. У тебя сейчас на маму времени совсем не хватает. Ну звони, хоть иногда”, - со слезами в голосе.

Такие мамы привычно и с малых лет запугивают своих детей. “Тебя не тошнит?”, - с ужасом в голосе? “О боже! Ты сильно ударилась?”, - с перепуганным взглядом и придыханием?

Если ребенок задерживался на улице на 5 минут дольше разрешенного времени, мама металась по двору, причитая и крича. Ведь может случится что-то ужасное!

Если ребенок чихал от простуды, мама рыдала рядом с кроватью, сжимая руки на сердце. “Я так переживаю!” “Я так за тебя волнуюсь!”. Это рефрен на всю жизнь! Большинство людей скажут: мама так сильно любит своего ребенка, поэтому и волнуется. На самом деле, такие мамы создают постоянную атмосферу страха вокруг ребенка. Они всем своим видом транслируют: “Мир - опасное место. С тобой в любой момент может произойти что-то ужасное. Не отходи от меня!!!”

Что чувствуют дети, которых постоянно запугивают таким образом? Страх перед всем новым. Обычно это так невыносимо, что страх локализуется в какой-то одной теме. Кто-то боится летать на самолетах, а в остальном смелый и отважный. Кто-то постоянно боится за свое здоровье, прислушиваясь к себе и проходя разные обследования. Кто-то боится одиночества, кто-то толпы. Но базово в любом новом начинании, в любой новой теме у этих людей первично возникает страх. Не интерес, не любопытство, не азарт, не предвкушение перемен. А страх.

К чему это приводит.

Такие взрослые дети чаще всего отрицают свой страх. Они выбирают антисценарий материнским ужасам. “У меня все отлично! Я - человек-позитив! Я ничего не боюсь и у меня все прекрасно!” Но любая стрессовая ситуация приводит к срыву, к паническим атакам, к бессоннице, к подавленности и, в итоге, к депрессии. А это приводит к ощущению своей тотальной несостоятельности и отсутствия контроля.

 

“Я сейчас что-то с собой сделаю”
Угрозы причинить себе вред, или реальное нанесение себе ущерба (избиение себя, например)


Это одно из самых опасных проявлений мягкого насилия. И оно может приводить к самым тяжелым последствиям.

Я не буду долго его описывать. Все, кто пережил подобные эпизоды (или переживал их постоянно в детстве), поймут, о чем идет речь.

Те, кто хоть однажды видел, как мама избивает себя, как она рвет на себе одежду, как бьется головой о стену, как грозит наложить на себя руки, вспомнят тотальный парализующий страх и всепоглощающее чувство вины. Да, ребенку страшно, ведь он может потерять маму. Да, он чувствует вину, потому что верит, что это все из-за него.

Как это ужасно не звучит, но лучше бы мама избила ребенка. В этом случае ребенок рано или поздно осознал бы, что мама поступала плохо.

Причинение ущерба себе на глазах у ребенка - это изощренное эмоциональное насилие. И у ребенка нет никаких шансов осознать, что мама поступает плохо. Он считает плохим себя. И годами не может простить себя. Простить непонятно за что!

К чему это приводит.

К искаженным, токсичным отношениям с другими людьми. Такие взрослые дети будут боятся высказываться в отношениях, требовать, оберегать свои границы, защищать себя. В их детском состоянии будет жить вера, что в любой момент другой человек может что-то с собой сделать. И это будет их вина.

 

“Повлияй на него (на нее)...”
Создание коалиций с ребенком против кого-то из семьи


И последнее на сегодня проявление мягкого насилия. Оно тоже очень распространено, привычно, понятно и насилием не считается. Оно считается материнской болью, бедой, требующей постоянной помощи.

В этом случае мама - жертва, которая не может справится либо с агрессором, либо с непутевым членом семьи. Агрессором или непутевым может быть отец, или взрослый сын (дочь). И тогда мама постоянно жалуется другому своему ребенку на этого агрессора, прося помощи.

“Я уже не знаю, что мне делать. Я не знаю, куда мне деваться… Сделай хоть что-то…”, - плача рассказывает мама о бедах, причиненных агрессором или непутевым. И ребенок включается, вмешивается, наставляет на путь, ссорится с отцом, братом, сестрой. “Если бы не ты, я бы не знаю, что делала. Только ты меня понимаешь”, - говорит мама. А через неделю все повторяется снова.

На протесты ребенка, на нежелание вмешаться, мама обижается, замолкает. А через некоторое время “срывается”. “Я же тебе и половины не говорила, что происходит! Если бы ты только знал(а)...” И снова все повторяется сначала.

Мама постоянно транслирует ребенку: “Защити меня, стань мне мамой. Ты - большая и сильная, а я - маленькая и слабая”.

И это - бетонная плита на плечах ребенка. Это тяжкий груз, который, порой, приходится нести до самой смерти матери. Это ощущение тотальной несвободы, прикованности.

Такие взрослые дети живут с ощущением, что они не имеют право на счастье, на радость, на беспечность. Они становятся двойными взрослыми. За себя и за маму. А если и случаются эпизоды радости, то они тут же себя наказывают - болезнью, тяжелым трудом, кризисом, несчастным случаем.

Они живут постоянно настороже, постоянно ожидая телефонного звонка. Им хочется исчезнуть, пропасть, испарится. Но “только ты меня понимаешь, если бы не ты…” не отпускает их ни на миг.

К чему это приводит.

К созависимым отношениям, к гиппер-ответственности, к гиппер-контролю. К неумению расслабиться, к утрате радости и вкуса жизни. И к проделыванию того же со своими детьми.


 

Перед нами тотальный культурный сговор. Да, ведь в нашей культуре все вышеописанное называется материнской любовью. Во всех этих проявлениях никто не пытается распознать насилие. По умолчанию принято: “Все мамы такие. Такая она сильная, материнская любовь”. Посмотрите хоть один советский фильм, и вы сразу поймете о чем речь.

Эта “материнская любовь” плодит миллионы эмоциональных инвалидов. Которые продолжают делать тоже самое со своими детьми. Чтобы колесо Самсары вращалось.

Любые “мантры” на тему “простить и отпустить” здесь не работают. Прояснения и разговоры не работают. Те взрослые дети, которые пытаются поговорить со своими мамами, наталкиваются на непонимание. Искреннее непонимание и обиду: “Я же ничего плохого не хотела. Я же тебя люблю”. В их мире это и есть любовь. И любой разговор они воспринимают как обвинение.

Я столько раз видела сверкающие надеждой глаза взрослых дочерей, которые “поговорили” со своими мамами. Ведь мы все хотим, чтобы у нас с мамами все было хорошо. Но на следующей сессии эти глаза уже были наполнены слезами: “Это безнадежно, у меня ничего не получится”.

Есть ли рецепты в этой теме?

Есть. Один. Решиться прервать эти отношения. Он допустим в некоторых культурах. Но не в нашей. В нашей культуре есть риск такого разрушающего чувства вины, которое может привести к очень опасному самонаказанию. Ведь мать - это святое. Прекратить общаться с “любящей матерью” равносильно самому страшному предательству. И взрослые дети ищут оправдания своим матерям, объясняя их поведение тяжелым детством, пережитыми бедами и чем угодно еще.

Двадцать лет своей практики я брожу по этим дорогам. Лет пятнадцать назад я верила, что можно найти “волшебную палочку”. Десять лет назад мой пыл поутих. Сейчас я знаю, что это тотальный культурный сговор. Что таких матерей - легион. Что все верят в то, что это любовь - и матери, и дети. Что в какой-то момент каждый ребенок такой матери пытается вырваться, перегрызть веревки, которыми его опутала “материнская любовь”. Некоторые пытаются снова и снова. Некоторым удается ослабить затянутые петли.

И каждый раз, с каждым новым клиентом, с каждой новой группой я чувствую себя сапером, пробирающимся по минному полю. Тихими шагами, аккуратно, без бунтов и протестов (если получается), медленно изобретается уникальный способ для каждого клиента, для каждой группы. Потому что в нашей культуре единственный способ, который может привести к выздоровлению - “прекрати отношения с матерью и больше никогда ей не звони” - может причинить тотальный ущерб. Система сильнее и мощнее нас.

Но я не теряю надежды. Я знаю, что дети этих матерей точно могут перестать делать это со своими детьми. А это уже будет победой!

Я знаю, что осведомленность смягчает автоматизм. И дети таких матерей, не прервав отношений, учатся быстрее и эффективней выходить из привычных им состояний после контакта с матерью. А это еще одна победа!

Я знаю, что глубокое осознание и понимание “Мама меня не любила (не любит)” причиняет острую боль, но дает возможность дышать, дает право быть собой. А это ого-го какая победа!

Так мы и движемся, блуждая в темных лесах “материнской любви” в поисках света сквозь густые ветки. И на одной из тропинок в душе, возможно, прозвучит вздох: “Мама, слишком много любви… Слишком много для меня”. А то, что слишком, уже не любовь. Я не знаю, что это, но точно не любовь.

Автор: Алена Олешко

АНГЕДОНИЯ ИЛИ НЕСПОСОБНОСТЬ ПОЛУЧАТЬ УДОВОЛЬСТВИЕ.

                         Ангедония или невозможность получать удовольствие.

Ангедони́я (греч. ἀν- — отрицательная приставка и ἡδονή — наслаждение) — снижение или утрата способности получать удовольствие], сопровождающееся потерей активности в его достижении. При ангедонии утрачивается мотивация к деятельности, которая обычно приносит удовольствие, включая спорт, хобби, музыку, сексуальную активность и социальные взаимодействия. (Википедия)

Данная черта характера обычно проявляется в рамках различных отклонений, таких как депрессия, тревожные расстройства, посттравматическое расстройство, при шизофрении, различных формах личностных расстройств. Однако, ангедония может проявляться и сама по себе. Ангедония при некоторых схожих проявлениях существенно отличается от классической депрессии. Доминантой поведения при ангедонии является предотвращение каких-либо потерь в будущем.

При ангедонии человек теряет способность получать элементарное удовольствие от жизни. Узнать такого человека проще всего по бесконечным жалобам на жизнь. Ангедонисты часто уходят в бытовое пьянство, игроманию и прочие суррогатные радости.  Иногда свою неудовлетворенность такие люди обьясняют тем, что нельзя радоваться жизни, если в другой стране идет война, если не всех воров пересажали, если где-то люди голодают и так далее. А иногда тем, что мир к ним несправедлив с самого рождения, мир им должен так много, что вряд ли и за несколько десятков лет сможет отдать этот долг. И чтобы хорошего ни происходило у данного человека, все мало и не покрывает долга, а, соответственно, нет повода для радости и все хорошее сразу обесценивается.

Такие люди покупают себе красивыую одежду, которая годами висит в шкафу « на будущее», пока моль не съест или из моды не выйдет. Они не могут себе позволить порадоваться. Если они отправляются на отдых, то в первую очередь фокусируются на негативе: самолет сильно трясло, стюарды были невнимательны, большая очередь на паспортный контроль, номер в отеле с видом - «не очень», кондиционер сильно дует и шумит, а без него душно; море с волнами или грязное и так далее, до бесконечности. Знакомая картина, не правда ли? Могут даже заболеть в отпуске (отравился, температура, горло, живот…) и весь отдых насмарку. Не редки случаи, когда пара начинает ссориться из-за выплескивающегося наружу негатива.

Спросишь как дела- все плохо. Люди вокруг - одни уроды, предатели, воры. Погода нестабильная. В стране кризис. Денег нет…

Почему это происходит. Почему люди фокусируются именно на плохом или даже делают из хорошего плохое специально? Почему боятся порадоваться, почувствовать, что им повезло, что у них сейчас все нормально?

Потому что они подсознательно боятся, что если порадуются, то будет хуже.

«Не смейся много, потом будешь плакать». « За все хорошее придется расплачиваться». « Не хвались, будут завидовать и сглазят». «Надо все время прибедняться, тогда все будут любить и жалеть и помогать». « Чем выше заберешься, тем больнее падать».

Знакомые установки?

Эти фразы, кинутые родителем или  другими значимыми взрослыми, сильно пропечатываются в сознание. И действуют настолько сильно, что человек сам на себя "наводит порчу", а думает, что это сделал кто-то другой; думает, что ему плохо, потому что Бог наказал или сосед позавидовал…

То есть, это способ обезопасить себя, выставить щит: мне так плохо, что хуже уже не будет.

А иногда это способ манипуляции, выработанный с детства: если мне плохо или я грустный, я заболел, упал, ушибся, то мама меня жалеет и уделяет мне внимание, а следовательно любит.  К человеку настолько прилипает эта маска, что в дальнейшем он боится радоваться вплоть до психосоматических заболеваний, в которых умудряется найти обилие вторичной выгоды.

Такая девушка старается выбрать себе в мужья мужчину "спасателя". Она себя плохо чувствует, она всегда недовольна, немного грустная, с частыми перепадами настроения. Он же пытается ее развеселить, угодить, осчастливить ее. Он чувствует себя нужным. "Спасатель" через это получает свою выгоду: он самоутверждается. Такому мужчине нужна именно такая жена, потому что , если жена будет веселая, здоровая и успешная, то он здесь уже не нужен, он может даже начать комплексовать и будет искать кого же спасти на стороне. И девушка становится  заложницей этой ангедонии, этой печали, дабы не потерять мужа.

Точно так же мужчина-ангедонист находит себе женщину-маму, женщину-спасательницу и играет с ней в эти же игры. И оба счасливы) Получаются созависимые отношения.

Как развивается ангедония.

Например, в детстве девочка обнаруживает, что ей завидует собственная мама. Мама огорчается, когда дочь радуется, смеется, когда в нее кто-то влюблялся. В такие минуты ребенок чувствует негатив, исходящий от матери. Он начинает думать, что мама его не любит, раз глядя на него мама грустит или злится.  Из рассказа клиентки: «они идут в театр и дочь выходит в новом платье. У мамы внезапно портится настроение и она говорит: вот ты такая красивая, а я уже старая и платья такого у меня в твоем возрасте не было». Естественно, настроение у дочери тоже моментально портится. Или мать приходит в гости к дочери и за столом при гостях начинает рассказывать, что этот  салат она готовит вкуснее, а в пирог надо бы побольше кураги добавить, а то начинки мало. Примеры можно приводить бесконечно.  «Вот вы молодые, у вас еще вся жизнь впереди, а я никому уже старая не нужна, скоро умру, а жизни хорошей так и не видела».

И то же самое у мальчика с папой может быть. Некоторые папы начинают соперничать с сыном за любовь жены, например, или в играх, учебе. Папа может сказать: «какой ты тупой, вот я в твоем возрасте уже…» «Что ржешь? Смех без причины-признак дурачины»..

Или постоянно срывающаяся на крик мать. Причем непоследовательно и непрогнозируемо. Ребенок не знает, чего ожидать в следующий момент. Она срывается потому что ее начальник на работе достал, или  муж ее не радует, или она одна воспитывает детей. А дети думают, что это они сделали что-то не так, но не понимают что именно. Личность ребенка формируется под калечащим влиянием такого поведения родителя. Как показывает практика, часто в таких случаях психика ребенка не выдерживает и у него развиваются разнообразные психические расстройства и нарушения в формировании характера одним из которых является ангедония.

Запрет на радость может развиться, если ребенка часто наказывали. К сожалению, встречаются семьи в которых успехи детей воспринимаются как должное, а неудачи раздуваются до немыслимых размеров. Бывает, что в семье как бы вводится «запрет на радость», опираясь на какое-либо событие в прошлом семьи или на текущую неблагоприятную ситуацию. Бывает родители как будто боятся из-за каких-то псевдопедагогических принципов лишний раз похвалить ребенка или друг друга. Вспоминается как одна мама в ответ на похвалу в адрес сына каждый раз отвечала:" не перехвалите, он не идеален, еще зазнается или сглазите». На дне рождения могла во время тоста прервать говорящего со словами «хватит, похвалили и будет». Никогда не радовалась этим словам, выглядела серьезно и тревожно.

Еще пример. Мама говорит: «дети, эти конфеты брать нельзя, это на Новый год; потерпите две недели. Вот будем пить чай за праздничным столом, тогда и сможете попробовать.»   Возможно это установки, сохранившиеся с трудных времен, когда в магазинах что-либо купить было проблематично. Но времена меняются, а шаблоны поведения остаются и родитель каждый день напоминает ребенку, как трудно даются деньги, что одежду и еду трудно достать. Отсюда- платьишко «на потом», сапожки «до лучших времен» или, еще хуже,  «на черный день».

В развитии ангедонии у человека возможна и религиозная подоплека. «На этой земле мы проходим ниспосланные нам испытания, и если в этой жизни мы все выдержим, на небесах нас ожидает счастье, рай» «Воздастся каждому по делам его».  Под влиянием догм происходит нарушение адекватной оценки своего поведения, формируется тенденция самообвинения.

Если человек хочет начать радоваться жизни, хочет перестать бояться всего на свете, то прежде всего ему нужно осознать, что это за страхи, чьи это установки, кто их навязал и почему. Осознать, что эти установки придумал обычный человек, который сам жил в страхе, а не Вселенная или Бог или сама жизнь.

Начните придумывать свои установки и поговорки.  Например: «смех продлевает жизнь», «черная кошка- к удаче», «купил обновку- одень в этот же день и будет тебе счастье», ну и так далее. И вы увидите, как настроение заиграет новыми красками.

В- третьих, не забывайте про лояльность к родовой системе. «Мама так страдала в своей жизни и я радоваться не буду.» Ребенок так проявляет любовь к родителю. А попробуйте представить перед собой маму и скажите: «Дорогая мамочка, отныне я буду любить тебя по- другому. Я буду радоваться каждому дню жизни, потому мне ее подарила ты. Спасибо тебе , мама, за жизнь. Ты не зря меня вынашивала, рожала и воспитывала- я буду счастлива и передам это счастье дальше, своим детям, твоим внукам; чтобы не обесценивать твои страдания и старания, чтобы они имели положительный результат. Я не буду множить эти страдания, я отношусь к твоей судьбе с уважением и не буду ее повторять».

Если человек много лет прибывает в унынии и уже хронически «болен» ангедонией, то для выхода из этого привычного образа мышления понадобится время и психологическая терапия ,обязательно потребуется постоянная самостоятельная  работа над собой.

Но бывают случаи, когда корни ангедонии  лежат в глубокой системной динамике. То есть какие-то негативные сценарии передались генетически. Иногда даже неизвестно от кого. Вроде все в семье нормальные, а «этот у нас какой-то не такой». Часто говорят: «как не наш ребенок». И сколько бы родители и окружение ни старались его хвалить, радовать, холить и лелеять- как не в коня корм. Вот в этом случае надо обратиться к специалисту по системным расстановкам, чтобы выяснить в кого он такой и исправить ситуацию, помочь человеку выйти из этого переплетения, из этого запрограммированного тупика. Зачастую человек хочет от этого состояния избавиться, но не понимает что с ним, он как будто заложник каких-то обстоятельств, которые больше его, сильнее его воли.

В этом случае, добро пожаловать на расстановки и системную терапию.

Автор статьи: Коробкова Наталия

 




Публикации

28.01.2018
Панические атаки (ПА). Что это такое и как лечить.
Категория: Психосоматика.
24.09.2017
АНГЕДОНИЯ ИЛИ НЕСПОСОБНОСТЬ ПОЛУЧАТЬ УДОВОЛЬСТВИЕ.
Категория: Психология
11.09.2017
ТРУДНО БЫТЬ БОГОМ. ДРАМА НАРЦИССА.
Категория: Психология
22.08.2017
СЛИШКОМ МНОГО ЛЮБВИ, МАМА.
Категория: Психология
22.08.2017
ПОСЛЕ РАССТАНОВКИ.
14.06.2017
ПСОХОСОМАТИКА ЗАБОЛЕВАНИЙ.

Расскажите про меня друзьям

вверх
секс знакомства